так вне дома? Злюсь… Лежу с открытыми глазами и произношу нескончаемые внутренние монологи. Мысленно ругаюсь с начальниками, мысленно спасаю тех, за кем гоняюсь в светлое время суток… Собственно, я ночной опровергаю себя дневного. Вам знакома такая ситуация?.. Кстати, может быть, вам неизвестно, но наша служба может преследовать нарушителей только в пределах юрисдикции фирмы. На любой другой территории действует презумпция невиновности или принцип «не пойман – не вор». Даже если б я, допустим, встретил сейчас нарушителя, которого узнал бы в лицо, – мужчина с бакенбардами остановился посреди комнаты, воззрившись на Леха, – всякая попытка схватить его с моей стороны исключена. Я даже не имею права следить или выступать с какими-либо обвинениями… Но это все между прочим: я уже говорил, что ночью превращаюсь в совершенно другого человека.
Опять он стал прохаживаться взад-вперед. Собака села на ковер рядом с Лехом, привалилась к его ноге крепким, неожиданно тяжелым телом.
– Да, ночь… Интересное время. Вы заметили, что именно ночью люди пытаются осмысливать свои дневные занятия и вообще мир, где мы живем. Днем-то ведь нам постоянно некогда. Однако нашу действительность осмыслить, понять нельзя. Знаете отчего?.. Оттого, что она не представляет собой связного и гармонического целого. Оттого, что девяносто процентов следствий есть результат всего одного процента причин. На мир влияет не то, что делаем, думаем мы – вы или я, – живущие в многоквартирном доме. Существенны лишь решения, которые принимаются в особняках за каменными оградами. Но там-то все происходит тайно, а мы встречаемся с хаосом разрозненных явностей, которые еще офальшивлены коммерческой рекламой, личными интересами всяких тузов, их борьбой. Вы не согласны?
– Ммм… э-э… Если мы только думаем и даже не делимся своими мыслями ни с кем, это, конечно, ни на что не влияет.
– Правильно. Другими словами, видимая действительность безрадостна, непостижима, и мое единственное утешение – старинные поздравительные открытки.
Он подошел к Леху.
– Никогда не увлекались старинными открытками?
– Открытками?
– У меня дома превосходная коллекция – не самих старинных открыток, естественно, поскольку они невообразимо дороги, а их современных подделок-перепечаток. Котята с бантиками, Санта-Клаус с рождественскими подарками, цветочки и все в таком духе. Кроме того, я владею одним оригиналом. Это немецкая поздравительная открытка, Мюнхен тысяча восемьсот двадцать второй, которая является копией древненемецкой политической листовки эпохи начала протестантизма. Здесь довольно сложная символика. Изображены два льва – один с раздвоенным хвостом, второй с двумя головами. Ввиду исключительной ценности открытки я всегда ношу ее с собой. Вот посмотрите.
Нагнувшись к комбинезону, повешенному на спинку кровати, мужчина с бакенбардами достал из внутреннего кармана темный футлярчик, вынул оттуда неровный, с шероховатыми краями картонный прямоугольник. Бережно положил под свечой:
– Посмотрите поближе. Кстати, это удачно, что свеча. При свечах такие открытки выигрывают.
Лех тупо глянул на прямоугольничек. На темной поверхности не было видно решительно ничего.
Тутот прикурил от спички, потряс ее, гася, снова заходил.
– Я не утомляю вас, нет? Если что, вы скажите… Так вот, если вам не скучно, могу рассказать, как я понимаю эту символику. Оба льва сидят на помосте и соединены цепью. На голове одного папская тиара…
Лех схватился руками за собственную голову. На миг ему показалось, будто пол и потолок поменялись местами и сотрудник ходит наверху, как муха. И без того за один день было слишком много всякого, а тут еще открытки со львами. Он отпихнул собаку, как был, в брюках и в одном ботинке, упал на постель. Поставил звоночек на четыре часа тридцать минут, закрыл глаза.
Словно через вату, к нему доносилось:
– У льва-папы раздвоенный на конце хвост, что свидетельствует… На другом разукрашенном помосте… Второй лев двухголовый… Первая увенчана курсюстской короной, на второй колпак, обозначающий…
Сквозь сон Лех сказал:
– Такого льва нельзя рассматривать в качестве одного двухголового. Только как двух общительных львов.
И провалился окончательно.
Небо за окном было зеленовато-перламутровым, когда он проснулся. Сотрудник лежал на спине, громко похрапывая. В свете раннего утра его лицо с резкими чертами выглядело помоложе, чем ночью. Открытку он так и оставил на столе.
Лех вымылся и оделся. Собака ни на секунду не спускала с него пристального спрашивающего взгляда. Лех взял картонный прямоугольничек, посмотрел, положил на прежнее место. Решительно ничего нельзя было различить на темной поверхности.
Вышел в коридор. И собака вышла вместе с ним. Лех почесал в затылке, вернулся в номер. Собака тоже вернулась. Он попробовал выскочить проворно. Но собачья голова оказалась в щели еще раньше его самого.
Надо было что-то решать. Он потряс мужчину с бакенбардами за плечо:
– Эй, послушайте! Ваша собака…
Тутот, не открывая глаз, взял со стола открытку, уложил в футляр, сунул его в карман висящего комбинезона. Пробормотал что-то во сне, накрыл голову углом сбившейся простыни.
Собака стояла рядом с Лехом, рослая, широкогрудая. Половина морды была у нее черной, половина белой.
– Тебе чего надо?
Собака вильнула хвостом, как парусом.
– Черт с тобой! Хочешь идти, пошли.
Ниоль в своем номере у зеркала рассматривала себя в новом платье. Она расширила глаза на собаку. Лех рассказал о Тутоте.
– Точно. – Девушка кивнула. – Вчера забыла вас предупредить, что уже не надо опасаться. Грогор эту механику знает, поэтому привел человека к вам. – Повернулась к собаке. – Как ее звать?
– Ммм… Бьянка.
– Поди ко мне, Бьянка.
Собака посмотрела на Леха, как бы спрашивая разрешения, перевела взгляд на Ниоль и вильнула хвостом.
Снаружи было свежо, даже холодно, когда они ступили на каменистую тропинку, ведущую через сад смотрителя. Грогора не было видно, да и вообще казалось, что весь отель опустел.
Что-то изменилось на участке с вечера – Лех не мог сообразить, что именно. Они миновали пшерузное поле. Затем Лех увидел поверженную трубу, понял, чего не хватало. Грогор разрушил свое энергетическое хозяйство, перерубив тяжи, которые держали трубу в вертикальном положении. Спутанным клубком лежала система тросов, и тут же валялся топор.
Не сказав друг другу ни слова, девушка и Лех продолжили свой путь. Зелень осталась позади, с вершины холма перед ними открывался неземной пейзаж. Безжизненные асфальтовые такыры, песчаные кратеры, бетонные каньоны – все было залито багровым мрачным светом туманного восхода. Черным силуэтом высились там и здесь ржавеющие строительные краны, словно деревья чужой планеты. С ближайшего снялась птица; вяло махая крыльями, полетела к востоку, где еще чуть-чуть сохранилось леса и степи.
А солнце быстро всходило. Через минуту после того, как открылся его сияющий шар, небо стало голубеть, пустыня на глазах теряла угрюмый вид, окрашиваясь в желтые, бурые, синие оттенки. Сразу сделалось заметно теплее.
– Может, нам надо было воды
